Когда к нам милостива жизнь,
Сестра-судьба хранит от боли;
На свете нету лучшей доли,
когда к нам милостива жизнь.
Но если неба паруса
вдруг опрокинулись на плечи.
Не забывай тот светлый вечер,
когда алели паруса.
Дай
Сказать лишь здравствуй и прощай
На целый свет. На белый свет,
где метит Жизнь и метит Смерть
Дороги след.
Дай
Сказать лишь здравствуй и прощай,
Взглянуть на белых вишен цвет.
Услышать смех. Увидеть всех.
Дороги свет.
И если старости метла
догонит за чужим порогом.
Не забывай пути-дороги,
где молодость тебя вела.
Веди, дорога, нас держи;
мы все герои твоей сказки.
Известной под названьем, — счастье
и без названья, — просто жизнь.
Author
Oleg Soshko
Я знаком с Питером Кимельфельдом больше тридцати лет, ещё с тех пор, когда он был в Киеве Петром Кимом. Он всегда писал стихи. Помню, как их исполняли в цирковой программе начала шестидесятых годов, слышал, как их поют эстрадные звёзды в конце девяностых; уверен, многим из этих стихов суждена долгая жизнь. Самое главное, что я не всегда могу объяснить почему это происходит. Во-первых, стихи Петра Кимельфельда не соответствуют ни одному из ведомых мне канонов поэзии, он и к грамматике относится без особенного почтения. Во-вторых, поэт пишет на темы так или иначе обсуждённые до него тысячу раз. И всё равно интересно. Пожалуй, самый редкостный дар поэта Кимельфельда — его поразительная, беззащитная искренность, неумение соврать красиво, желание разговаривать с вами “по правде,” для души с первой минуты знакомства. Он немедленно стремится сообщить вам всё, что знает о себе, о мире, о человечестве, о своих близких, о “Боге”. Кстати, в слове “Бог” с каких-то пор Питер начал пропускать букву “о”, выстраивая некий собственный вариант иудаизма. Он углубляется в религию исторических предков; побыв и Петром, и Питером, он ещё, возможно, будет и Пинхусом. Если душа созреет для этого. У него во всём — собственные варианты. Летом на нью-йркских пляжах он обучает детей плаванию — и тоже по-своему, никто так не учит. Но — странное дело — все дети из его групп умеют плавать уже к концу первого дня. Питер Кимельфельд — очень добрый и хороший человек с замечательным даром убеждающего рассказчика. Сиюминутными успехами он не увлечён. Он не хочет быть первым, десятым или сороквосьмым поэтом Брайтон-бича. Он не хочет свалить вас с ног немыслимыми потоками холодных ассоциаций. Он попросту хочет рассказать вам о себе и о мире, существующем вокруг. Захлёбываясь в словах, наползающих друг на дружку, путая молитвы разных религий, он неутомимо обращает вас в свою личную веру. Приучает к мысли о том, что добрым человеком быть очень удобно и хорошо. И ещё к тому, что добрых людей надо выделять, помнить, надо помогать им. Об этом, собственно, и все стихи в этом сборнике. Прочтите. Самое главное, что автор этих стихов ни разу даже не попытался вас обмануть.
Виталий Коротич
— Сынок, я вела тебя к доброте.
Мама, я не виноват. Я растерял её
на станциях утраченных надежд,
былой любви и нежности былой,
в гостиницах разлук и ожиданий,
на причалах радости и печали.
— Сынок!
— Ма, я как все, я ничего… Исправлюсь.
Вырулю. Не беспокойся. Я ещё…
Доброта тлела в тупиках совести,
стыла в душных салонах славы,
задыхалась в городах одиночества.
— Ма-ма!..
Мой самолёт горит в полёте.
Всё зло и грязь души, и кожа Горят.
Ма, дай руку мне, спаси.
Я за тобой иду. Прости…
Аэропорт — Земля.
Аэропорт. Огни.
Уходят люди, словно корабли.
И тополя гудят из небытья —
Аэропорт — Земля.
Здесь вылет и прилёт, лишь два числа.
Одна строка, где тихо умирает суета.
Но непременно в зале ожиданий
дежурит ложь под маской состраданья.
Ма, я всё ещё иду…
Через познанье самого себя,
через признанье,
и… через призванье.
— Сынок, путь к Доброте —
лежит через страданье…
Песня в исполнении Караченцева
Осенний лес — прощальная улыбка,
прощанья нет.
Прощанья
нет.
Осенний лист — печальная открытка
военных лет.
Военных
лет.
Осенний лес, ты друг мой и отрада —
на склоне дня.
На склоне
дня.
Роняют ветви вести от любимых —
из небытья.
Из небытья.
Осенний лес, ты боль моя, быль-небыль
в огне войны.
В огне
войны.
Осенний лист — простреленное сердце
любви, весны.
Любви.
Весны.
Осенний лес — иду к тебе сквозь зимы
моей судьбы.
Моей
судьбы.
Погибших след таят, хранят незримо
глаза листвы.
Глаза
листвы.
Осенний лес,
листай воспоминанья —
и не казни.
И не
казни…
Осенний лес,
тепло моих ладоней —
в свой сон возьми.
В свой сон
возьми…
Осенний лес,
ты друг мой и отрада —
на склоне дня.
На склоне
дня.
Стекают в вечность
письма
листопада —
из небытья,
из небытья.
Из небытья….
Older Posts