Базар. Володымерськый базарь!

А годы ? Что за годы для базара!

Здесь было всё, и всё за деньги. Бесплатным было солнце, оно опустилось и жарило весь этот гудящий рой. Мальчишки вступили в заговор с солнцем: они торговали холодной водой. О! Сегодня был их день. В воздухе висело: “Каму во-о-ду хо-ол-одную?”

У покупателей, спекулянтов, воров в животах переливалась вода, а пить всё хотелось. Люди были липкими, словно намазанные подсолнечным маслом. А над базаром тянулось, ревело: ва-а-да-а-а хоалоонааиа…

Зной! Зной, разомлев лежал вместе с извозчиками под пролётками, и матюки застряли в их пересохших глотках, не долетев до солнца. Ноги ныли, резина жгла ступни. А у кого не было башмаков, тот проклинал калёный булыжник, асфальт, песок и тот день, когда родился на свет, и Солнце. А оно. Светило, приняло в заговор ещё одного ветерана базара, отставного аптекаря. У него сегодня будет курица к обеду и пиво. “Где-бы ни был вааш мозоль. На па-альц и-и между пальц, на ступниах” — торчало, начиная со входа, и звало людей от воды к мозолину.

Омыв губы и намочив платки, они струились на его призыв. А он, как факир в грязно-белом халате раздавал пузырьки и собирал трёшки.

Мы, пацаны, не любили аптекаря. Воду он брал в долг, говоря, что мелочи нет. Так было и на этот раз. Поднесли воду. Он выпил, попросил ещё, в долг всё. Зачерпнул я воду и плеснул аптекарю прямо за пазуху. Почему так сделал? Не знаю. Не договаривались с Колькой. Колька — лоб, почти взрослый, ему одиннадцать, с ним на пару носили воду по базару.

Аптекарь, чертыхаясь, под смех людей расстегнул халат и начал отряхиваться, как мокрая курица. Я стоял в нескольких шагах и ничего не видел, кроме вывалившегося на майку мешочка. Потянулась рука и слабо. С криком “атас” Лоб рванул мешочек и нырнул в толпу. Я тихо слинял в сторону пивных ларьков, за спиной звенело опрокинутое ведро.

Никто не гнался.

Зной. Всё плавилось и млело. Зной.

“Ка-аму во-оду холо-оную…”

Сегодня — праздник: жрали досыта. Пацаны! Навались, пети-мети завелись.