Oleg Soshko

/Повесть/

Спит Колизей – обломок Рима.
История – не обратима.

П р о л о г
«…кто – ты?! Великий Тит?! Наш Император и брат твой Домициан? Вы – из крестьян! Крестьян… Крестьян. А мы! – соцветие. Созвездие элит. Ты можешь быть нам рад или не рад. Мы – это Рим.
Рим – это мы, сенат. “Сенат – империю хранит. Сенат – империи гранит. Сенат…”» – так думали они, великие мужи, заказывая для тебя и для толпы, для Колизея трагедию: «Убить еврея – империю спасти!»
   Тебе, великий император, и для тебя прекрасный Колизей, задуман этот театр, где знаменитый гладиатор, иудей, которого весь Рим боготворит, после триумфа, убит в бою у песни на краю, где смерти миг, рождает миф, рождает эхо – сей дар тебе, великий Тит, от Римского Сената.
   Сей добрый дар, сей театр, где по законам бытия ни правых нет – ни виноватых – нет… А жизнь и смерть висит на кончике копья.
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  
   На кончике копья висят: Страх. Крах. И прах. Висят на собственных костях Добра и Зла.
Танцуют все! Сегодня и всегда! На собственных костях. Танцуют все! У вечности в гостях…
У вечности в гостях.
…сегодня римская элита унижена тобою! И сердита… Не мы! А Иосиф Флавий. Иудеи! – твоя свита. Тебе – зола и пепел. Пепел и зола. Сквозь стон. Сквозь сон. Живи и помни: Нерон и Цезарь. Цезарь и Нерон. Помни убитых.
…не зря танцуют все на собственных костях… (Закат?! Или заря?! Какое время за окном?!.. В чём смысл и в чём резон? Когда вся Жизнь – короткий сон… А император или гладиатор – дело не в этом и – не в том… ) У вечности в гостях.
   Так был задуман этот театр. Всё для тебя, Великий Тит. Сей добрый дар, наш император, тебе –
от Римского Сената.
К о л и з е й.
…я – иудей. Я – воин. Гладиатор. И Колизей – моя награда и расплата; моё проклятье и моё распятье – кровавая заплата на зареве заката.
   Кто – я?! Сегодня – триумфатор… или! – лютый зверь съест моё мясо на арене твоей Колизей. Ещё не ясно… Мы – пленники, у нас одна судьба. И смерть – одна.
   […в моей душе, пока она жива – Иерусалим и Храм, летящий в небеса, а что в душе у льва – не знаю я.]
Нас поднимает клеть, ещё осталось два витка и вот открылась дверь: и разъярённый зверь и я – увидим смерть – глаза – в глаза. А жизнь – одна у льва и у меня – одна. А Колизей орёт: «Убей! Убей!»
   […потерян лик, сословий нет – все ставки сделаны; толпа впадает в раж. Овладевает всем и вся его величество, ваше ничтожество – кураж.]
   «Убей! Убей!» И тяжесть тела и его когтей учуял я. А лев взлетел и рухнул на плечо. И замерли все звуки – мой меч достал его. И лев уснул у моих ног, как малое дитя. А кровь моя и кровь его текла на мои руки. Триумф! Триумф! Триумф! И льва голодные глаза уж не преследуют меня.
А Колизей орал и голоса уходят в высь, уходят в небеса. «Виват! Виват. Триумф! Триумф!» И вдруг,
откуда ни возьмись, поднялась клеть и я увидел смерть: велит,* уверенный в себе, открыв лицо, метнул копьё и я, поймав, всадил в него – его копьё и поднял высоко. И словно в небо уходило его безжизненное тело. А мне… Мне жить хотелось.
   […и в этот раз – Всевышний спас!]
Замкнулся круг: я гладиатор – смерть – ремесло.

А Колизей сошёл с ума: «Виват! Двойной триумф! Ура!» И слышно слева. Слышно справа: «Слава! Слава! Слава! Слава!»         
   [Тит, император. Иосиф Флавий, при императоре еврей, и римский Колизей достойно оценили этот дар и этот театр; все поняли в кого и кем направлено копьё – подарок Римского Сената.]   
   А гладиатор, иудей разрушил замысел затей, на этот раз трагедия не удалась. (…пытались преподать урок, но жизнь – нельзя учить… Вмешался рок! Так всё устроено, что впрок не научить и длиться незаконченный урок мгновений и веков и с этим надо жить…)
   …трагедия не удалась и все смеются всласть. Смеются все, когда прогнулась власть.
Император поднял палец в высь: «Сегодня день твой, иудей! Двойной триумф! – твой Колизей».
Я круг почёта совершал и Колизей меня обнял – тысячью рук.
   Поднялась клеть и отвезла в подвал, где умирают день и ночь, и время не уходит прочь, а превращается в овал, за гранью бремени воспоминаний. И я почувствовал: устал. И долго спал. А лекари зализывали раны, на поле старых, новых шрамов, а я всё спал. Спал… Спал.
С о н.
   Я – иудей. Я – воин. Я – изгнанник планеты всей. Аппиева дорога – моё распятье и моё проклятье и каждый пятый – смолой облитое распятье – факел – яяяяяяяяяяа. И каждый стон от боли и от жажды; и каждый стон молитв, раскаяний… Проклятий крик – всё это – я. Аппиева дорога – моё распятье и моё проклятье хранит в молчании гранитных плит. И плачет Ангел. Плачет небо, соединяя быль и небыль, слеза упала на распятье, где я завис и – пыль, и пепел, и все проклятья со мною вместе сорвались вниз. И голоса, и голоса: «…с креста сорвался, а кленовый лист торчит… Глаза! В глаза! Ещё живой! Гони! Гони!» И плети, плети легли на плечи. «Давай! Иди! Иди!» – не унимались плети. «Проклятый, раб! Иди! Иди!» – так разошлись пути со смертью. И жизни нить приводит в Рим…
   Здесь млад и стар. Пот. Пепел. Топот. Гарь… Парад. Жара. Въезжает Цезарь. Триумфатор Тит. И льётся дождь монет серебряных и золотых. А нас, гонимых, убивает жажда и эта дрожь: «Пить-пить-пить-пить!» Толпа визжит: «Виват! Ура! Великий Тит! Тит – навсегда!»
   Аппиева дорога – моё распятье и моё проклятье во сне и наяву; она во мне и я по ней иду пока живу… пока живу… пока живу…
   Не спрашиваю я у Б-га за что? И почему? Аппиева дорога – моё проклятье! Я – меч, я – месть.
Я – горе-зло! Беда! Я – смерть твоя великий Тит, презренный Тит. И цель моя – убить тебя. Убить.
Здесь я – живой и – не живой. А сны?!
   [остались там, незримо, где бродит тень горящих стен, горящих стен Иерусалима. Там, сняться сны. Сбылись пророчества – крик одиночества страдающей души: «враги внутри и внешние враги». В крови… В крови… Ступени Храма. Г- сподня кара… Г- сподня кара… Г- сподня кара…]
Там сняться сны. У стен… У стен Иерусалима. А здесь… Здесь длятся дни, и жизнь – проходит мимо.]
   Я спал… я спал… я спал… Обычно, в Колизее после боя, сон – святое. Но, в этот раз: холодный душ – спасение заблудших душ, массаж, для восхищённых женских глаз или продаж. Одели: строго и красиво, без гладиаторских колец и, как всегда, – цепи раба. Приёмный Зал. Гонец от императора, в присутствии официальных лиц торжественно провозгласил: «Указом Императора Сегодня Вам Даровано Гражданство Рима – Империя необозрима» – и цепи разрубил на мне, добавив тихо и невозмутимо: «Мы покидаем Колизей. Отныне Вы – телохранитель. Иосиф Флавий, иудей, ваш господин и покровитель. Решение неоспоримо.»
   …дорога длинная. (Мы едем к нему в дом, старый дворец Веспасиана Тита.)
   […я знал… я знал его когда-то, в Галилее, в Иопате. Нас римляне теснили, подняв щиты над головой, взбирались медленно к вершине – и пропасть за спиной была для нас опорой и стеной.
Мы поливали их дождём камней, кипящим маслом и смолой горящей. Они ползли змеёй, громадной ящерицей, одолевая, каждый склон. За Иосифа была обещана награда, чтоб обезглавить оборону Иопаты. И нас пытались взять живьём. Погибли все. Остались мы вдвоём. У смерти на краю. И небеса зажгли вечернюю зарю. И нам хотелось жить. И видеть эту красоту. (…и это мне не по уму, понять…Сегодня и тогда, откуда – эта сила?!) Спускалась ночь. В ближнем бою – плечо к плечу – легионеры – не устояли! Мечом и кровью. Кровью и мечом! Прорвались мы. Ушли: звериною тропой, змеиною норой. Днём или ночью – это наш дом! А римляне искали нас в заброшенном карьере. Я ранен был. Смерть в изголовье уложив, ушёл в Иерусалим. А он, Иосиф бен Маттитьяху. По матери из рода Хасмонеев. Священник первой череды. Мессия, посланный Всевышним нам, для спасения страны, иерусалимский эмиссар, глава восстания. Вождь. Воин. Вдохновитель. И герой. Вернулся. И был там до конца осады и паденья Иопаты…
   Что было там? Потом. Не знаю. Я не был там. Не знаю я о том…
А он герой Иопаты, оплаканный в каждой семье. В каждом окне – оплакан. Предатель?! «На нём лежит великое проклятье – решил Верховный Суд, Синедрион Иерусалима – предатель. И вина на нём. Вина на нём. Предатель.»]
   …приехали. Крутые лестницы. Фонтан. Дворец. (Не знаю сам… Начало всё – осталось там.)
А здесь. Красный ковёр… И, наконец, от императора гонец.
   [А …ныне – Иосиф Флавий! В Риме! Тит император! – Друг! Покровитель и приятель. Иосиф Флавий, при императоре еврей. Там, в Галилее, я знал Иосифа – солдата. Его не брали семь смертей.]
   Из-за колонн выходит Иосиф. Мы обнялись: «Шалом!» Ответил я: «Шалом.» (И что-то близкое, родное вдруг снизошло из тех времён…) Мы снова обнялись и он сказал: «Мой дом – твой дом! И, указав на стол, а это – серебро и злато – твоя награда: за сотый бой, двойной триумф, за Колизей, за всё, что сделал гладиатор, иудей! За этот, не простой урок – для римского сената, за этот театр – глоток искусно приготовленного яда – Шалом! – тебе, мой брат! Шалом тебе от брата! И Виват!»
   Нам ужин подали вдали от всех: и мы с молитвой преломили хлеб. И говорили, говорили и вспоминали, как молоды мы были…
[…предатель – не предатель, герой иль не герой… Проклятье или не проклятье, вина иль не вина на нём… Не в этом соль. Не в этом суть. В Иерусалиме, Галилее, Риме! Пути Г-сподни неисповедимы. Жизнь – испытание. …по силам… Боль. …по силам… Путь. Жизнь – это жизнь. И некуда уйти. И некуда свернуть. Жизнь – это жизнь.   
   Израненный, растерзанный, гонимый. Стрелы и копья пролетали мимо и было всё невыносимо. И жизнь – казалась лишней. Кончались зимы. Качались вёсны. И неба! Неба синь всё поднималась выше. Выше!!! И были! Были-были-были белые вишни… На целый Свет! На Белый Свет! И длился век… И длился день… Быть может так устроен человек: давать вопросы и давать советы Всевышнему?! (…все просят-просят-просят-просят, не ожидая и… Не слушая ответа…) И в этом – тайна или – нет секрета?! …как жизнь пройти, не расплескав по капелькам души. И числа лет ушли в Созвездье Млечного Пути, чтоб стал я чище, лучше и смог найти, как душу грешную спасти… Всевышний! Г-споди, прости… Помилуй иль казни, скажи: «…как быть, когда в одном канате сошлись все “да” и “нет”…скажи, как жить, чтобы канат не разрубить?! И уцелеть. И уберечь и сохранить души нетленной, негасимый свет… Как жить?..»
   За окнами взошёл рассвет. Меняли стражу. А мы сидели вместе с Иосифом (не Флавием), а Иосифом бен Маттитьяху, как будто совершили кражу из прошлого. И в будущее не сумели донести печальные и радостные вести…И лица-лица-лица. Они ушли в Созвездье Млечного Пути… Их не увидеть… Не найти.
   Иосиф поднялся. Надо идти. Семья. Дела. Заботы. А я – не при делах: смерть – ремесло моё – остался без работы. И думал всё о времени немом: быть может, Иосифа, свидетелем Г-сподь поставил?!
Там, за окном кончалось лето. И птицы – собирались в стаи.]
   …я просто жил у Иосифа в гостях, телохранителях, друзьях. И возвращался к самому себе: и… гладиатор, раб по капле выходил и уходил в небытие. Слаб человек – время не лечит. Тень прошлого всё гонится за мной и не уходит прочь. И новый день – не может мне помочь. (Быть может так угодно небесам: Тит, император умер сам от лихорадки, оставив стенографию событий, встреч в своих тетрадках. Тит умер сам – с меня заботу эту – сняв.)
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Прощай, мой друг, Иосиф Флавий. Философ. Богослов. Писатель. Твоя «Иудейская Война» одна – для правых и для виноватых. Мы все этой войны – солдаты, а победителей и побежд6нных – нет.
   Есть общий знаменатель – Смерть.
Д о м о й.
   Домой! Домой! Домой! Мне надо многое успеть. Домой! Домой! Домой! В Иерусалим, родить детей. Растить детей в тени олив, сбегающих с твоих вершин Иерусалим. Стать небом и землёй, чтоб не порвалась связь времён…
   Я построю свой дом. Я построю свой дом. Я построю свой дом.      
…камни. Камни я соберу и построю свой дом на пепле, на тлене, на земле обожжённой огнём и войной, обагрённой мечом.
   Молодая лоза склонит голову мне на седое плечо. Я забуду своё ремесло. Убивать. Убивать. Убивать. Я забуду своё ремесло.
   Я построю свой дом у Восточных Ворот. Я построю свой дом на двенадцать дверей, на двенадцать окон, на двенадцать ворот. Я построю свой дом и уйду в суету, в суету повседневных забот и забуду своё ремесло и забуду твоё ремесло Колизей. Убивать. Убивать. Убивать. Я забуду твоё ремесло.
   Я построю свой дом… Я построю свой дом буду сеять и жать… На чужих площадях, на дорогах чужих научился я ждать. И услышат меня небеса и Всевышний подарит детей голоса… Я построю свой дом. Я построю свой дом.
Э п и л о г.
   Я построю свой дом у Восточных Ворот, под горой. И вернутся оливы домой… В дом, где счастье живёт… И вернутся оливы домой…
   Я построю свой дом. Я построю свой дом.
ПРИМЕЧАНИЯ:         
Тит Флавий Веспасиан (39г., Рим – 81г., Рим), правивший с 79г до 81г.
   Сенат признал Веспасиана (в июле 69 года) императором и провозгласил его и Тита консулами на 70 год, «в их отсутствие». Тит стал ещё и цезарем: с этого момента он носил имя Тит Цезарь Веспасиан. Веспасиан отбыл в столицу; сына назначил командующим иудейской армией.
Тит Флавий Веспасиан (9г., деревня Фалакрины – 79г., Рим), правивший с 69 года до 79года, римский император, основатель династии Флавиев. Веспасиан стал первым правителем Рима, не принадлежащим к аристократии: он был внуком крестьянина и сыном всадника.   
Иосиф Флавий (Иосеф бен Маттитьяху; ок.38г., Иерусалим, – 100г., Рим), еврейский историк и военачальник.   Известен дошедшими до нас на греческом языке трудами – «Иудейская война»
(о восстании 66-71гг.) и «Иудейские древности» (где изложена история евреев от сотворения мира и до Иудейской войны), как и трактат «Против Апиона», они ознакомили античный мир с историей и культурой евреев и пытались развенчать устойчивые предубеждения против этого народа.
   Усмирение мятежной Иудеи император Нерон поручил Веспасиану. В мае 67г. Веспасиан осадил крепость Иотапату. Иосиф продержался в крепости до июля: римлянам пришлось отложить поход на Иерусалим до следующей весны. Спасая свою жизнь Иосиф предсказал консулу Веспасиану великое будущее назвал его мессией, уверяя себя, что он это сделал не ради спасения своей жизни, а ради спасения Храма и Иерусалима. Веспасиан благосклонно отнёсся к этому авантюрному заявлению своего пленника и сохранил ему жизнь. В 67году на Иерусалим римские легионы не пошли.
   Тем не менее в Иерусалиме Иосифа не без основания сочли предателем и подвергли великому отлучению: “Да будет проклят, испепелён, изгнан Иосеф бен Маттитьяху, бывший священник первой череды. Никто да не общается с ним. Никто да не спасёт его из огня, из воды, от обвала и от всего, что может уничтожить. Пусть каждый откажется от его помощи. Пусть его книги считаются книгами лжепророка, его дети – ублюдками. Пусть каждый вспоминает его, когда произносится двенадцатое и з восемнадцати молений – моление о проклятии, и если он кому встретится, пусть каждый отойдёт от него на семь шагов, как от прокажённого”.
   Кровавые столкновения зимой 68/69г. В Иерусалиме, куда стекались наиболее радикально настроенные элементы, закончились уничтожением умеренно настроенных руководителей; власть в городе захватили руководители радикального толка, наиболее крайним был Иоханан Гисальский. Аристократия Иерусалима пыталась освободить город от диктатуры радикалов.
Значительные силы идумеев, прибывшие в Иерусалим на помощь зелотам (радикалам), устроили резню и грабежи в которой погибли вожди аристократической партии и многие горожане.
Жители, стремясь избавится от террора Иоханна Гисальского, призвали Шимона Бар-Гиору. Однако, ему не удалось сломить сопротивление Ионаханна. Вскоре к двум враждующим группировкам (зелотов) прибавилась третья – Эллазара бен Шимона. Борьба между ними не прекращалась и была столь ожесточённой, что они уничтожили запасы продовольствия в городе, лишь бы повредить друг другу.
Весь год Веспасиан выжидал и не повёл войска на Иерусалим. В июле 69 года в Александрии волей восточных легионов он был провозглашен императором. Пророчество Иосифа осуществилось. Получив свободу и римское гражданство, он попросил о разрешении носить родовое имя семьи Веспасианов, и о службе историографа Иудейской войны. Так, Иосеф бен Маттитьяху, стал Иосифом Флавием. К началу 70-года Веспасиан отправился в Рим, поручив сыну взятие Иерусалима.
      После безуспешных попыток римлян обрушить стену Храмовой горы, по приказы Тита были подожжены храмовые ворота и так был открыт путь в двор Храма. Однако повстанцы продолжали сопротивление и совершая оттуда ж отчаянные вылазки, не допуская римлян в Храм.
По-видимому, по проказу Тита (хотя Иосиф Флавий доказывает, что случайно) Храм был подожжен и сгорел дотла вместе с его защитниками.
   Гибель Храма завершилась 29 августа 893 года после основания города Рима, 9 Ава 3830 года по Иудейскому летоисчислению. И 9 Ава был разрушен Навуходоносором Первый Храм. Второй Храм простоял шестьсот тридцать девять лет и семнадцать дней.
   Иерусалим был захвачен после пятимесячной осады, жители были частью убиты, а частью проданы в рабство, а город был разрушен до основания.
   В книге «Иудейская война» (Триумф в Риме 8 апреля 71 года.) Победители пронесли перед народом Рима реликвии из Храма: большой семисвечник, золотой стол, пурпурные занавески и многие другие предметы религиозной службы. В честь победы отчеканили монеты с надписью: «Покорённая Иудея».
   Перед римским триумфом Тит спросит: Будешь ли ты, мой еврей, присутствовать в Колизее на параде победителей? Иосифу мучительно хотелось ответить отказом. Но он ответил: да, цезарь Тит, я буду смотреть триумф в Колизее. И он единственный еврей среди трёхсот восьмидесяти тысяч римлян, смотрел из ложи римской знати второго ранга на проведённых перед ним пленных евреев, среди которых было много тех, кого он знал, кто четыре года назад считал его товарищем по оружию. Пленные, которых после триумфа должны были задушить, распять, продать в рабство!      
   В Кесарии по приказу Тита тысячи пленных евреев были выведены на арену стадиона и погибли в костюмированных боях, изображая падение Иерусалима. Там их стравливали со львами, их затаптывали слоны. Историограф Иосиф Флавий – единственный в мире еврей, который сидел среди зрителей: “И я видел это. Мои очи видели это” – написал он в своей книге.   
   Молодой Гегель писал: “Еврейский народ был бы в мнении ныне живущих народов …более великим, чем греки и римляне, города которых пережили их государства, если бы мы не брали на себя смелость диктовать этому народу, в чём состоит его предназначение“.
Идумеи, эдомитяне (поскольку Эйсав [Исав] был старшим сыном Исаака и братом прародителя израильтян Иаакова, потомки эдомитян, считались ближайшими родственниками израильтян.
Во истину: брат мой – враг мой.
Идумея – историческая область на юге Израильского нагорья. На севере граничит с Иудеей, с южной оконечностью Мёртвого моря и страной Моав, на востоке с пустыней южного Заиорданья, на юге с заливом (Акба), на западе с Синайским полуостровом. Со 2-го века до н. э. населена идумеями (едомитянами), отсюда название страны.
Гладиатор – (лат. Gladiator –«меченосец», – «меч», «гладиус») – боец в Древнем Риме, который сражался с подобным себе.
Гладиаторы – велиты следовали вооружением и тактике древнеримских легких пехотинцев-велитов.
Материалы: Википедия. Элен Федин Иосиф Флавий, Еврейская Энциклопедия, Иосиф Флавий, Электронная Еврейская Энциклопедия, Иудейская война I, восстание Иудеи против Рима в 66-73гг. н. э., Леон Фейхтвангер «Иудейская Война».